МИССИЯ В НОВОРОССИИ-2

– Рано утром на сайтах появилось сообщение о том, что в Новороссии со своей съемочной группой информационного агентства «АННА НЬЮС» в плен к украинским силовикам попал Марат Мусин. К вечеру телеканал «Россия 24» сообщил, что имело место предательство, но плена удалось избежать и группа вышла к своим. Ты был в ее составе. Поэтому к тебе и вопрос: «Что случилось?».
– Война – это не Голливуд. Это рядом идущие благородство и предательство, самоотверженность и самопожертвование, трусость и подлость. А еще жестокость, не свойственная даже зверю, порой не всегда мотивированная, но, к сожалению, заложенная в человеческом естестве.
Так что, оказываясь на войне, следует всегда быть предельно собранным, свободным от иллюзий, готовым к выживанию, но, конечно, не любой ценой. То, что случилось с нашей группой, можно сказать, типично, и мы были готовы к этому.

– Говоришь это от имени всех?
– Понятно, у каждого свои ощущения – в силу психофизического состояния, опыта, возраста. И поэтому рассказ каждого из нас может расходиться в деталях, но совпадает в общем. Мне повезло во всех отношениях, поэтому считаю свое видение самым объективным. Шутка, конечно. В общем-то, закономерно попасть в нестандартную ситуацию, если работаешь с Маратом Мусиным. У него всегда балансирование на грани запредельного, а поневоле и у всех, кто рядом, – мы же неразделимы. Он уже более чем красочно поведал об истории попытки захвата группы (см. интервью Марата Мусина в Интернете на «НейромирТВ»), сайтах Марата Мусина, «АННА НЬЮС» и других. – С. Е.). Так что теперь стоит лишь убрать эмоции гражданского человека, коснуться деталей, «высушить» картину.
Я изначально взял с собою в поездку самых надежных ребят, прошедших школу спецназа и войны. Объяснил шансы на возврат – они были невелики, но мои друзья остались верны слову. Они вызывают только восхищение своей выдержкой и профессионализмом, готовностью к служению Отечеству – школа-то советская. Да и вообще, не будь этих троих белгородцев, исход мог бы быть иным.

– Можешь назвать их?
– Увы, нет, не время.

– Так что же все-таки произошло?
– Мне надо было в Горловку к Безлеру. Думал, кстати, ему и «Белгородку» передать (интервью С. Бережного с известным лидером ополчения И. Безлером «Миссия в Новороссии» было опубликовано в «БП» 19 сентября. – С. Е.). Но туда вела единственная, вроде бы менее опасная, чем другие, дорога. Требовался проводник. И он нашелся: за двое суток не раз случайно оказывался рядом. Теперь понимаю: не случайно. Подвела интуиция, сказалась усталость или болезненное состояние – несколько суток без сна просто пеленали сознание, давило сердце и шкалило давление… Поэтому за дорогой не очень-то следил, хотя осознавал, что эти двадцать–тридцать километров могут в любой момент стать дорогой в вечность. У Марата в интервью, кстати, неточность – мы не ехали в Донецкий аэропорт снимать штурм; это он так считал, а я не стал его разубеждать.
А дальше – другая дорога, блокпост нацгвардии, ствол в спину проводника при попытке остановки, педаль газа до пола – попытка разворота была бы пресечена пулеметной очередью без всяких шансов…
Низкий поклон моим ребятам: они могли на своем ­«уазике» развернуться и уйти, но сознательно рванули в ловушку вслед за нами, взяв на прицел «укров». И те бросились врассыпную – умирают за идеи, а не за деньги. Что было дальше, уже рассказал Марат, и повторяться не стоит. Одна деталь – очередь была короткая, в три патрона, а не длинная, да и то из-за того, что водитель не поставил автомат на предохранитель – неопытный, всего второй месяц в отряде. А вообще все наши спутники держались достойно – надежные ребята. Ну а пленных, которых брали по пути, чтобы выяснить обстановку и чтобы они нам послужили проводниками, отпустили под честное слово – милосердие искупает грехи.

– Верили, что выберетесь?
– Когда прошла информация о нашем пленении и дочь атаковали звонками, она ответила однозначно: я знаю Марата Мусина, своего отца и его друзей – их живыми не взять. Поэтому сообщение о плене – ложь. Они живы, они выйдут.
Ну как мы могли разрушить эту веру? Выберемся – не выберемся – так вопрос даже не стоял. Мы были обязаны выйти.
Во всяком случае, взять нас было совсем не просто: у нас и сила духа, и мастерство. Даже интеллигентный профессор товарищ Мусин весьма мастерски владеет пистолетом и автоматом, и не только, не говоря уже об остальных.
Ополченцам плен тоже был противопоказан.
А вообще, если самостоятельно обуваешь утром берцы, это еще не значит, что ты снимешь их сам, а не в морге их снимут с тебя. Должно быть философское отношение и к жизни, и к смерти. Вопрос только в сроках, но на все воля Божья.

– Вы оказались в западне, шансы выбраться невелики. Какие чувства испытывали?
– Не поверишь – страха не было. Было сожаление – многого не успел из задуманного, не успел попросить прощения, ну еще мысли о кредитах, обязательствах… Когда шли, несколько раз всплывало в сознании: «Так хочется жить…». Это слова из песни, она с Сирии со мною. Солнце слепит, цикады трещат, птицы поют – пастораль небесная, а тут «шаришься» с автоматом по своей земле... Злость брала, потому принципиально ни разу ползком не передвигались – все больше в рост, лишь иногда пригибаясь. Может быть, и глупо, но психологически верно. А когда Дима оставлял «граник» (гранатомет на армейском жаргоне. – С. Е.) и демонстративно с одним пистолетом вразвалочку уходил на разведку – моряк вразвалочку сошел на берег, улыбка оживляла наши лица.
Еще была обостренность чувств – зрения, обоняния, слуха и – ясность сознания. Схватываешь все вокруг молниеносно, отцеживаешь, анализируешь и принимаешь решение, соглашаясь с предложениями ребят либо отвергая их.
Сразу же уничтожил документы и флэш-карты – там были лица людей и объекты, о которых не должен был знать враг. Так же действовали и остальные. Растеряйся в первые секунды – сегодня бы мы не беседовали. Было чувство жажды – сутки без воды. Промерзли насквозь – «выкупались» в протоке, а температура стремилась к нулю. Судорога от холода сводила мышцы, и каждое движение вызывало острую боль. После выхода к своим – пеленающая усталость. Но не было, повторяю, ощущения безнадежности, страха, паники. Повторяю: была уверенность в том, что выйдем, поэтому эйфории по поводу выхода тоже не было – все буднично, будто в булочную сходили. Единственное – не хотелось кануть в безвестность, оставить сомнения в том, что группа полегла в бою с честью и славой.
– А что с предателем?
– Ушел, точнее, ему дали уйти. Вопрос в другом: кто заказчик? На одном из украинских сайтов прошла информация об успешной операции СБУ по ликвидации группы Мусина. Спустя короткое время она исчезла, но была похожа на информацию некоторых российских сайтов с тем же содержанием. Ликвидация Мусина, а заодно и группы была удобна именно в Новороссии: в вакханалии беспредела и предательства легко направить по ложному следу.

– Вы были там в качестве журналистов?
– Марат Мусин не только ученый, экономист, писатель, политолог, публицист, но еще и руководитель новостного агентства. У меня – обычная писательская командировка от Союза. Остальные осваивали профессию военных репортеров.
Идет война с Россией, и каждый должен хоть что-то сделать, чтобы остановить ее. Чистой журналистики не бывает, она всегда социальна и классова. Вчера Россию распинали в Югославии и убивали на Ближнем Востоке, сегодня руками националистов и наемников убивают русских уже на нашей земле.
Повторяю, это наша земля – древняя славянская, политая кровью наших предков, и ее надо защищать. Два десятка лет назад предатели земли Русской отрезали от нее целые куски, провозглашая административные границы государственными, и кровавый разлом прошел даже по семьям. Их «щедрость» оплачена иудиными сребрениками. Нас же сделали самым большим в мире разделенным народом. И мы должны с этим смириться? Никогда! Сегодня информационная война более тотальна и результативна, нежели пули или снаряды. Американская пропаганда дала обильные всходы на холуйском сознании западенцев, и началась кровавая жатва.

– Почему холуйском? Они же хотят европейской интеграции.
– Украинцы, многие, давно интегрировали в европейские бордели, в уборку улиц там, в мытье сортиров – мы не против. Национальная гордость великороссов не позволяет идти их стопами, вот и поднялись сначала Крым, затем Донбасс.
Сегодня с Новороссией сражается не только официальный Киев и западенцы, но и наемники со всего мира. Из Сирии пришли ваххабиты – наши бывшие сограждане. Сейчас они отрезают головы нашим единоверцам, завтра после обкатки на Украине взорвут Кавказ, Татарстан, Башкирию, Пермский край… Во всяком случае, есть такие планы.
А наш обыватель, отрыгивая пивом и баварскими колбасками, вопрошает: а зачем ты едешь на войну?
Я не могу быть простым созерцателем и констатировать лишь факты – воспитан иначе. Для меня журналистика и пуб­лицистика – это средство идео­логической пропаганды. Мне не надо прятать свои идеи за лукавой фразой – они не оплачены ничьими деньгами. Аналогично Марат: Агентство создано людьми, у которых боль за Россию разрывает сердца. Поэтому информация «АННА НЬЮС» при максимальной объективности определена идеологическими ценностями. Так что пусть нас считают комбатантами*, но мне не позволит совесть не встать плечом к плечу с тем, кто закрывал меня, кто делил глоток воды или кусок хлеба, кто с оружием в руках защищает землю Русскую.
Ты можешь представить себе, что Шолохов или Твардовский, Симонов или любой другой писатель на фронте будут прятаться за спины солдат и вопить: мы журналисты, не трогайте нас?

– Думаю, даже на миг никто не может представить подобное. Но так ли ты объективен в оценке ситуации в Новороссии?
– Еще как объективен! Я же еще и юрист, поэтому факты для меня прежде всего. Я обязан писать о зверствах карателей, о разрушенных домах, детских садах и школах – должен быть образ врага, но не буду писать об ответной жестокости, бардаке и криминальном беспределе – с этим надо бороться без истерики. Но разве это свидетельство необъективности?
Я буду писать о пассионарности луганчан и дончан, российских добровольцах, взявших в руки оружие, но я не буду писать о предателях среди них – не время и не место.
Я буду рассказывать о жизни на грани выживания – без света и воды, в холоде, с миской похлебки в день и чаем без сахара, но не буду говорить об «отжатой» гуманитарке, разграбленных квартирах и отнятых машинах.
На войне правовое поле – это из области фантастики: правит сила автомата. Разбежались милиция, прокуратура, суды – паралич коррумпированной власти, но ополченцы, не искушенные в праве и криминалистике, сами наводят порядок – по законам войны. И не всегда справедливо, но разве она есть в нашей мирной жизни?
Следы войны на каждом шагу. Гуманитарная катастрофа – налицо. Что еще надо? Это объективная действительность, не требующая доказательств. Или это батальоны сопротивления расстреливают свои города, дома, семьи? Бред украинских СМИ даже опровергать не стоит – это клиника.
– А кто воюет с Новороссией?
– Повторяю: это война с Россией пока еще в Новороссии, хотя Киев твердит о Белгородчине, Воронеже, Курске, Ростове, Краснодаре и так далее как об исконных украинских землях, подлежащих освобождению от русских. Двадцать лет в сознание украинцев вбивали: Россия – враг, русских надо убивать. Воспитаны целые поколения с доминантой: «москаляку на гиляку!».
Я беседовал с пленными: есть ненавидящие нас, но большинству все равно, лишь бы платили. Пленные спецназовцы не знали своей истории, за исключением капитана – и это показатель интеллекта. Колбасно-долларовое сознание: платите деньги – и мы будем воевать. Не стоит тратить время на их переубеждение – неблагодарное занятие.

– Последний вопрос. Ты бывал во многих «горячих точках», в Сирии, в Новороссии – совсем недавно. Что заставило опять оказаться на войне?
– Ненавижу войну и насилие в любой форме. Не хочу, чтобы мои дети и внуки пережили то, что переживает Донбасс. Да, мы разные и по-разному воспринимаем чужую боль. Но бывают моменты в жизни страны и нации, когда надо встать на колени, чтобы помолиться перед боем – вера сплачивает. Есть сегодня у России свой Сергий Радонежский, есть свой Дмитрий Донской. Но готовы ли мы сегодня к сопротивлению? Увы, пока единицы.
Многомиллионный Донбасс ломанул через границу, вместо того чтобы брать в руки оружие и идти на Киев. Если бы не горстка луганчан, дончан и российских добровольцев, то маршировать бы колоннам бандеровцев по улицам Москвы. Впрочем, пятая колонна уже активизировала свою сеть, и заносится рука для удара в самое сердце.
Но я знаю и другое. Я видел депутатов областных дум сибирских городов, с оружием в руках рядовыми бойцами сражающихся с карателями. Так они проводили отпуск. Там были средней руки бизнесмены, работник банка, офицеры, отставники и просто честные люди, приехавшие сражаться. Они добровольцы, деньги не получают: на амбразуру грудью или под танк с гранатой за деньги не бросаются. Сегодня пассионарии России сражаются на Донбассе, чтобы не взрывались наши дома и не гибли наши дети в Белгороде или Воронеже, Москве или Питере.
Увы, не все это понимают или не хотят понимать – сытость мешает. Запылает, не дай Бог, наша Россия, и порскнут, как крысы, обыватели, лавочники, чиновники, как бежали здоровые мужики из Донбасса – для них родина там, где тепло и сытно. У Станислава Куняева есть строки: «Им есть, где жить, а нам – где умирать». Так вот, мы не побежим, и нас еще в России немало.
Буржуазная Европа, эти прославленные демократии легли под Гитлера, как подстилки, практически без сопротивления. Лишь Франция сражалась аж целый месяц! А мы не только четыре года гнулись, но не ломались, так еще и до Берлина дошли!
Вывод: мы были сплоченным народом с сильной властью, как бы ее сейчас ни нарекали. Но факты неопровержимы. Кстати, встреченный там немец сказал: только вы, русские, способны противостоять американскому фашизму, и если бы мы были вместе, Европа была бы непобедима.
Недавно встретил депутата и бизнесмена – кошелек для алчных чиновников, который клял власть и президента, восхищался Порошенко и Яценюком, сетовал на курс валюты и ненавидел Россию именно за то, что она поднимается с колен. Ему привычнее находиться в интимной позе, заодно облизывая ботинки. А ведь таких немало. Это сытое быдло уже привыкло к роскоши отелей, научилось стоять на лыжах и чванливо жрать в дорогих ресторанах. Они вне Родины, они уже изначально продали ее за лобстеры и туалетную бумагу.
Что с ними делать? Приятель предложил вывозить их в багажнике на Донбасс, чтобы они рыли окопы, подносили «утки» искалеченным, довольствовались похлебкой. Хотя бы на месяц, а там посмотрим. Хотя они уже мертвы – проржавевшей душой, отсутствием совести, веры – и вряд ли подлежат реанимации.

– И самый последний вопрос. Еще ехать не собираешься?
– Когда я улетал из Сирии, я сказал ей: до свидания, я вернусь. А здесь совсем близко. И территориально. И к сердцу близко. И к душе.

– Спасибо.

P. S. В числе результатов очередной писательской командировки Сергея Бережного – не только сегодняшняя пуб­ликация. Есть видеозаписи интервью с командиром ба­тальона ополченцев «Леший» и начальником следствия ба­тальона, а также беседа с пленным капитаном – разведчиком украинской армии (разведгруппа ВСУ, охотившаяся за ополченцами, сама попала в плен) – беседу автор «Белгородской правды» провел совместно с Маратом Мусиным. Все это можно увидеть на сайтах Мусина и информ­агентства «АННА НЬЮС».