Главная награда рядового Фомина

Семнадцатилетний сын сов­хозного пастуха Вася Фомин 22 июня 1941 года стоял босой в центре далекого алтайского села Калманка и слушал черное круглое радио, подвешенное высоко на столбе. Объявление о войне парня не очень испугало, скорее – наоборот. Бедность не позволила доучиться в школе, но по тем временам человек с пятью классами образования уже считался грамотным. Поэтому Василий, не без оснований, требовал, чтобы его обязательно взяли на фронт.

Очень опасался парень, что немцев успеют разбить и без него. Отец, повоевавший в Первую мировую, младшего сына не торопил. Видно, чуяло его сердце, что война пойдет не по песенному сценарию и бить врага на его территории придется не скоро.
– Успеешь навоеваться, – только и сказал.
Василий успел как раз к Сталинградскому сражению. К осени сорок второго он уже связист стрелкового полка, бойко окапывался саперной лопаткой и умело тянул провода от наблюдательного пункта к траншеям. Здесь, в сталинградских окопах, война сразу взяла молодого солдата в оборот. Поначалу от свиста пуль гнул голову пониже, передвигался ползком. Потом уже за тяжелой солдатской работой перестал обращать на это внимание. Среди кромешного ада разрывов снарядов и бомб нужно было как можно быстрее налаживать нарушенную связь – без нее командир как без рук.
Рану в плечо почувствовал не сразу, только, когда кровь залила всю грудь. Большой осколок снаряда прошел навылет, маленькие остались в теле. Они и до сей поры там.
Сразу после госпиталя их полк пешим маршем отправили под Прохоровку. Кто в сапогах, а кто еще в обмотках, кто с трехлинейкой, а кто уже и с ППШ – сутками шли пехотинцы к своему главному сражению.
Василий до этого не мог и представить, что человек может спать на ходу. Не дремать, а именно спать. Натыкались друг на друга, падали на повороте дороги, а все шли и шли, выпивая попадавшиеся колодцы почти досуха. Шутка ли, когда тысяча уставших солдат под палящим солнцем станет на привал.
К главному сражению на Прохоровском поле у рядового Фомина обнаружили снайперский талант, и время от времени он испытывал трехлинейку со специальной оптикой, позволяющей разглядеть противника за пару километров. Навык пригодился, когда командир объявил, что вражеский снайпер не дает поднять голову никому в полку. Долго выслеживал Василий Фомин вражескую «захоронку», а выследив, снял снайпера одним выстрелом. Но менять позицию не спешил, а вдруг к врагу придет подмога. И точно. Сначала один, а затем другой немецкий солдат попались на хитрость Василия.

Но и сам не уберегся от прицельного выстрела, который раздался, лишь верх его пилотки показался на мгновение из-за бруствера. Чуть бы ниже взял фашист и – прощай жизнь.
Уже потом, обучая молодежь, показывал им, как делать щель для наблюдения перед окопом. Василий Иванович трогает поцарапанную вражеской пулей макушку. И до сих пор уверен, что не одну солдатскую жизнь спас своим опытом.
Я спросил старого фронтовика, что было самым страшным в том знаменитом танковом сражении. Но что-то выделить он так и не смог. Страшно, когда горят танки с заживо погребенным экипажем; страшно, когда воет над тобой авиабомба, когда видишь разорванного на части друга, с которым только что делил пополам горстку махорки. Просто времени осмыслить этот страх у солдата в бою нет. Быть может, это и к лучшему. Надо, несмотря ни на что, делать свою работу.
Выделил Василий Иванович, пожалуй, один эпизод боя. Когда их подняли в атаку и до следующего окопа из пятидесяти пехотинцев до него добрались лишь семеро…
Нужно было видеть, с каким теплым чувством фронтовик вспоминал «Катюши». Обработанные гвардейскими минометами участки пехотинцы проходили с минимальными потерями.
Фронтовые дороги Польши, Чехословакии, Германии были не менее трудными, но к концу войны и снабжение было несравнимо лучше, да и моральный дух повыше. Все-таки двигались к логову врага.
На рейхстаге расписаться хотел каждый воин их полка. Василий Иванович долго искал место, где бы разместить автограф:
«Гвардии красноармеец Василий Фомин. 3 мая 1945 года». Он старался найти имена своих земляков на изувеченных стенах, но мало ли в России Петровых, Федоровых, Ивановых... Родными для всех них на время войны стала воинская часть. О своей деревне здесь редко кто упоминал.
Домой их провожал сам маршал Конев. Подошел какой-то лысый военачальник, даже скомандовать никто не успел. Но это и лучше, встреча получилась теплой, человечной.
– Дети мои, – сказал Иван Степанович, – приедете домой, сразу беритесь за работу, наша страна в разрухе.
Недавно Василию Ивановичу Фомину, бывшему фронтовику, ветерану труда с пятидесятилетним стажем, исполнилось 89 лет. У него трое детей, шесть внуков, шесть правнуков. Самый младший, он же самый любимый, двухлетний Кирилл. С бабушкой, то есть старшей дочерью Василия Ивановича, Ольгой Васильевной, они живут вместе. Как видим на снимке, довольно дружно. Правда, шаловливый Кирилл порастерял половину прадедовых наград, но Василий Иванович за него на это не в обиде. Остаться живым в такой войне, а теперь видеть, как растут правнуки, – вот главная для него награда.