Кому в Пыточном жить хорошо

Несколько раз хотели переименовать этот хутор в Волоконовском районе. С мучением и болью ассоциируется у любого его название – Пыточный. Многие считают, что имя хутор получил в годы Великой Отечественной – за зверства, которые фашисты здесь устраивали. Но хутор в следующем году отметит 90-летие, а значит, военные преступления гитлеровцев здесь ни при чем.
Историю названия Пыточного я услышала от главы Покровского сельского поселения Сергея Петровича Ильченко. (Стоит заметить, что подтвердить или опровергнуть его рассказ у нас не получилось. Волоконовский музей, куда обратилась за информацией, помочь не смог. Как говорится, за что купили, за то продаем).
Хутор образовался в 1923 году в результате отселения из села Фощеватово лихих людей – бандитов, хулиганов, силачей, имеющих недюжинную силу, способных ради озорства одним ударом сбить с ног быка-трехлетку. Вновь образовавшийся хутор прозвали так же, как и стоящий рядом лес – Пыточный. Якобы в нем в царские времена пытали восставших против хозяев слободок крестьян.
Позже хутор с жутким названием «перекрестили» в село Степное. Но не особо выдающееся и к тому же очень распространенное имя не прижилось. Очередная попытка местных властей назвать населенный пункт Соколовкой тоже не увенчалась успехом.
Сегодня Пыточный для жителей Волоконовки – как дачный массив. Из поселка на машине по хорошей дороге (ее проложили в прошлом году) можно доехать всего за 15 минут. Благодаря дачникам огороды у­ехавших отсюда или умерших хуторян возделываются, содержатся в полном порядке. Коренных жителей здесь осталось всего семеро. Средний возраст пяти женщин и двух мужчин очень почтительный – 88 лет.
Несмотря на это хутор нельзя назвать умирающим. Летом на каникулы к бабушкам и прабабушкам сюда привозят внуков и правнуков. Чистый воздух, тишь, размеренная деревенская жизнь привлекли недавно и четыре семьи из Санкт-Петербурга, которые купили тут дома.
Заняться восстановлением родовой усадьбы намерен и молодой индивидуальный предприниматель Роман Бугаев из Волоконовки. В наследство от бабушки и деда ему досталась хата, где мужчина планирует организовать гостевой дом для туристов. А рядом расположить пчелопарк – гостей потчевать медом и вообще заниматься его производством. Недалеко от Пыточного находится пруд, вода в нем всегда прохладна и чиста из-за подземных ключей. Пожалуй, его можно назвать главной местной достопримечательностью. Впрочем...
– Разрешите вас сфотографировать? – спрашиваю у единственной встреченной на улице жительницы хутора Пыточный.
– Подожди, я подфабрюся, – она быстро поправила на голове беленький платочек и была готова для снимка.
Это ее «подфабрюся» стало для меня каким-то знаком: бабушка мне попалась совсем не рядовая, определила я. Минут за 15–20 общения она рассказала о своей женской судьбе и жизни хутора так, что я пожалела, что нет рядом коллег телевизионщиков и радиожурналистов. У них бы получилось передать ее украинско-русский говор, звонкий голос, веселый характер, потрясающее жизнелюбие. А то, о чем она говорила, могло бы войти в какой-нибудь документальный фильм (или радиоочерк), повествующий о людях труда.
– Звягинцева Екатерина Максимовна,– представилась громко. – 86 лет, 87-й пошел. На хуторе пять бабок осталось и один Колянчик живет на все Пыточное.
– А Кукуруза? – поправляет ее работник сельской администрации.
– Да я его не считаю, он еще молодой, – объясняет женщина.
– Почему Кукуруза?
– Отец у него был, Початком прозвали. Потому что кукурузу очень любил есть. Сына Початка стали звать Кукурузой.
– Живу на Пыточном с 50-го. Я вышла замуж сюда. А сама-то с Красной Нивы буду (Волоконовский район. – А. З.). Я была там первая девка, хоть и некрасивая. А мужик у меня был красивый и моложе. Он с 1931 года, а я с 1926-го. Иваном Федоровичем звали. Играл он на баяне, а я танцевала и припевала еще. Петь очень любила. Кто ни взыграет, я всегда первая вывожу. Когда-то, давно еще, мы с детьми ездили в Белгород выступать в концерте. Я и сейчас могу, хоть страдания, хоть «Барыню», хоть «Семеновну».
– А муж ваш, наверное, из потомков тех бандитов, которых сюда переселяли из Фощеватово? – спрашиваю бабушку.
– Нет, они уже спокойные были...
– Работать я пошла с 13 лет. А в 14, когда война началась, отправили рыть окопы в Волчьей Александровке и под Старым Осколом, – продолжала Екатерина Максимовна. – Трудовой стаж 49 лет. Вначале колхоз наш назывался «Смена», потом «Победа». Мы побеждали всегда, урожай всегда был большой. Я была звеньевой – стахановкой. Убирали пшеницу до 40 центнеров с гектара. На коровах пахали землю... Потом в колхозе сеяли свеклу, так мы ее руками собирали. Я почетная колхозница была. Есть медали «За трудовое отличие», «Ветеран труда», «За трудовую доблесть», грамот полно осталось с тех времен.
– А ходили мы грязные, замазанные, кожа на руках полопалась, цыпки на ногах. Иван Михайлович – бригадир наш, привезет на лошади солидолу, мы намажем руки (Екатерина Максимовна, смеясь, рассказывает о тогдашнем способе лечения). И черт-те как нас еще ребята любили...
– Людей у нас было тогда много... Весело жили. Каждый вечер три–четыре гармошки играли. Все выходим после работы на танцы, прогуляться. В одном месте бабы постарше собираются, в другом – помоложе, а мы около клуба всегда.
Старушка улыбается, голос ее звенит на всю улицу от нахлынувших воспоминаний, кажется, еще немного – и она покажет, как отплясывала под баян своего Вани. Но вдруг:
– Только я, несчастная, целый век прожила без мужика, никто меня не пожалел. Сорок годов как нет мужа.
В 1970-м, когда супруг умер, на ее руках осталось семь человек – пятеро детей (старшая дочь уже вышла замуж) и двое стариков-родителей. Тогда Екатерина Звягинцева пошла работать на свинарник.
– Сама пол мою, стираю. Стараюсь, – продолжает она рассказ, – чтоб дети, когда приезжали в гости, больше отдыхали. Жалко их всех. Шестеро детей-то у меня. Я их, считай, одна на ноги поставила. Все получили специальность. Семьи у них уже. Я давно бабушка и прабабушка. Десять внуков и пять правнуков у меня ведь…
Все четыре дочки и два сына живут в нашей области. Зимой приглашают маму погостить у себя в благоустроенных квартирах и домах – летом ее не сманишь с хутора. Она тут следит за водой, электричеством и вообще всю ситуацию на хуторе знает. Чуть что случись – сразу к таксофону: звонить участковому или в администрацию поселения – докладывать о житейских проблемах. Годы не сыграли с ней злую шутку – не превратили в древнюю развалину, ворчащую и недовольную всем на свете старуху.
Живая, бойкая, веселая – какой была, судя по ее рассказам, такой осталась.
– В чем секрет вашей бодрости? – спрашиваю Екатерину Максимовну.
– Я тебе вот что скажу: больше надо трудиться, работать и работать. И меньше сидеть. Продукты все свои у меня, уток держу. 50 соток огорода, зайди посмотри – ни одной травинки. Мной и дети гордятся, говорят мне: «Мама, ты у нас моторчик».