Как обретают павшие покой

АЛЕКСЕЙ Шевченко разбирал находки, собранные накануне в лесу у села Шопино, как раз там, где в марте сорок третьего передовой отряд танковой дивизии СС «Мертвая голова», наматывавшей на траки оборону 21-й армии, попал в засаду, устроенную бойцами 155-го гвардейского стрелкового полка.
Настрадавшаяся земля хранила в себе немало ценного именно для него, военного археолога, и охотно отдала металл. Впрочем, она была буквально нашпигована им, и зуммер металлоискателя не замолкал ни на секунду. «Немцев» было намного больше – россыпь пулеметных гильз от МГ-42, автоматных от МП-40, винтовочных от «маузера», пулеметные сошки, эсэсовский кинжал...
Несколько касок и алюминиевых солдатских блях с выбитым «Гот мит унс» – «С нами Бог» Алексей отодвинул в сторону – такого «добра» и раньше его клуб находил достаточно, а вот эсэсовские жетоны и перстни с характерными черепами с костями – принадлежность к эсэсовскому ордену, эмблемы и значки танкиста вызывали интерес.
ЗВОНОК из самой Франции ворвался в тишину неожиданно и незвано. Звонивший говорил с сильным акцентом, но без особого волнения, и просил помочь выяснить судьбу своего деда, воевавшего где-то под Белгородом и сгинувшего там в самый разгар июльских боев, а если повезет, то и могилу отыскать.
Первое чувство – гордость: Белгородский историко-поисковый клуб «Огненная дуга» знают даже в далекой Франции. И хотя направление работы клуба несколько иное, но разве можно отказать в святом деле.
– Как звали дедушку?
– Рудольф. Панцергренадерская дивизия СС «Мертвая голова».
В словах внука звучала гордость. Еще бы: элитная дивизия СС, да еще гренадерская. А вот Алексей сначала опешил, потом от гнева перехватило дыхание, и он, заикаясь от давней контузии и едва сдерживаясь, – иностранец все-таки! – отрезал:
– Немцев не копаем! Наши отцы и деды не для того закопали их в сорок третьем. Раз и навсегда! До свидания!
Вообще-то политкорректностью Шевченко не отличается. Да она ему особо и не нужна, а вот в его общении с артефактами войны больше необходима осторожность. Иногда ведь звук лопаты о металл может слиться со звуком взрыва.
П
ОИСКОВИКИ Алексея не просто «копатели» металла. Конечно, всех через сито не просеешь, есть и те, кого больше интересуют раритеты как доходный бизнес, а не обнаружение останков советских воинов и их перезахоронение. Но таких немного, для большинства же это долг перед павшими воинами, заплатившими своими жизнями за наше будущее. Долг не по велению свыше, не по приказу, а по совести. В этом они одинаковы. Одинаковы в своей исторической памяти, которая на генном уровне хранит ратную славу поля Куликова, Бородина и Прохоровки. Одинаковы в своем небезразличии к судьбе Отечества, к его прошлому, настоящему и будущему.
Хотя, конечно же, клуб объединил людей разных – и по возрасту, и по роду занятий, и по образованию. Есть сотрудники милиции и таможни, чиновники и работяги, студенты и просто увлеченные люди. Есть те, кого опалили Афган и Чечня, Таджикистан и Закавказье...
Долбил лопатой звенящую, высушенную зноем до кирпичной прочности землю и Вениамин – немец из Германии. И не деда эсэсовца искал здесь, а просто долг отдавал тем, кто освободил Европу от фашизма. И попросил разрешения вернуться сюда еще.
ДМИТРИЯ Гуцева в клуб привел сотрудник УВД – хороший, мол, парень, да только сумбур в голове, может и на кривую дорожку стать. «А у вас все серьезно: и форма, и дисциплина, и интерес – возьмите парнишку, а то ведь пропадет». Пройдут годы, и Дмитрий, теперь морской пехотинец, командир отделения, будет награжден медалью именно за то, что благодаря и ему в том числе останки сотен воинов обрели покой в братских могилах.
Трудно переоценить вклад в поисковую работу В. Г. Лазарева, Г. Н. Муленко, К. С. Белозерова, Р. Н. Аббасова, С. В. Петрова, В. А. Чернова и десятков других – перечень их имен займет целую страницу. А если записать все их дела – и найденные безвестные останки, обретшие звание, имя, фамилию, и экспонаты, пополнившие музейные фонды, и неизвестные факты истории войны, – то займет это не один том. Причем делали все исключительно на энтузиазме, благо находятся те, кто готов поддержать поисковиков, как, например, руководитель ООО «Тотем» Александр Иванович Казаков.
С
ИЛЬНЫ также генетической памятью отцов и дедов своих руководители Белгородского, Борисовского, Корочанского, Прохоровского, Яковлевского, Шебекинского районов, они всей душой на стороне поисковиков.
Не так давно в Щетиновке перезахоронили найденные в округе останки воинов. Не ощущалось никакого формализма в происходящем, не было ничего похожего на характеризуемое бездушным словом «мероприятие», как совсем недавно в краснояружском селе Староселье… А вот то, что сделала администрация Белгородского района, отличалось искренностью и проникновенностью, да так, что ком в горле. Слезы блестели на глазах у многих – оплакивали своих защитников их дети, внуки и правнуки, и это спустя почти семьдесят лет! Вот в этом и преемственность, и связь поколений. В этом прививка от равнодушия. В этом воспитание патриотизма, да еще какое!
ЗЕМЛЕ предали останки ста тринадцати воинов. Сто четырнадцатой была женщина. Нет, не медсестра, не связистка и даже не санитарка из банно-прачечного отряда. Иванченко Екатерина Иосифовна, 1875 года рождения, жившая тогда на хуторе Калинин, что давно стал улицей Томаровки. В сорок третьем ей было 68 лет. Так почему же ее перезахоронили в братской могиле, да еще с отданием воинских почестей? Что-то напутали поисковики? Нет, никакой ошибки.
Вообще о жесточайших боях в марте сорок третьего известно мало – ну не любят наши историки говорить о поражениях, хотя бойцы сражались отчаянно, цепляясь буквально за каждый метр, нередко схлестываясь в рукопашной, как в Рясном или в том же Староселье. Щедро тогда выкосила смерть ряды 206-й дивизии, разбросав косточки солдатские по полям да лесам. Так и лежат они там доныне не погребенными по христианскому обычаю, но об этом ниже.
Танковый корпус СС и армейский корпус «Раус», захватив Харьков, двинулись на тылы Воронежского и Центрального фронтов. Пять батальонов 3-го гвардейского Котельниковского танкового корпуса с 13 по 21 марта, медленно отступая, изматывали противника в непрерывных боях на рубеже Борисовка–Томаровка, неся огромные потери.
В АРХИВЕ находим запись, что 19 марта девятнадцатилетний москвич Виктор Рябов, пулеметчик 18-й гвардейской танковой бригады, пропал без вести в районе хутора Калинин. Но какая связь между бойцом Рябовым и старушкой Иванченко? Очень даже непосредственная. Отступая, наши не только не успевали хоронить погибших, но даже не всегда могли вынести раненых с поля боя. И здесь нельзя подходить с мерками сегодняшнего дня, винить кого-то или осуждать – таковы реалии войны. В тот день и хутор, и поселок были захвачены врагом.
Тяжело раненного пулеметчика подобрала Екатерина ­Иосифовна и укрыла в своем доме. Знала, что не пощадят немцы, если найдут. Да только разве могла поступить иначе русская женщина? Разве могло ее материнское сердце не быть милосердным. Ведь подбирали и выхаживали эти русские бабы не только наших бойцов, но и немцев раненых, и мадьяр, и итальянцев, и румын – всех тех, кто принес горе на нашу землю. Может быть потому, что были это не безликие и страшные оккупанты, а зачастую безусые мальчишки, истекающие кровью, с мольбой в глазах. Может быть, надеялись, что вот и их сыновей или мужей тоже укроют, помогут, спасут.
Сейчас уже никто не знает: то ли эсэсовцы сами случайно нашли раненого, то ли выдал кто из местных – таких тоже хватало, да только расстреляли его вместе со спасительницей здесь же, во дворе. Так и похоронили их рядышком в саду, поставив на могиле не кресты, а обелиски со звездочкой. И лежать бы им там и доныне, да только купившие эту землю попросили перенести останки – не хотели на своей земле некрополя. Впрочем, их можно понять. Вот так и обрела свой покой русская женщина в братской воинской могиле.
ТОЛЬКО в минувшем году удалось обнаружить почти полторы сотни останков наших бойцов и перезахоронить их с воинскими почестями, да еще вернуть Родине имена ее павших сыновей.
Но вот финал поиска не всегда бывает благостный.
Не хотел писать об одном факте – по правде сказать, не очень-то поверил поначалу: мало ли что людская молва донесет. Разве могут в России покоиться в мусорных свалках, устроенных на окраине сельского кладбища и при въезде в село, останки воинов? Оказалось, могут. Впрочем, в том селе на окраине в лесополосе отступавшие бойцы наспех присыпали землей медсестру Любу, а через дорогу в логу в окопчике нашел покой наш разведчик, срезанный пулеметной очередью. И еще, и еще, и еще…
Село это Староселье, достаточно древнее, когда-то, до революции, большое и богатое, а теперь дряхлеющее, но не от старости – люди ощущают себя брошенными и ненужными.
НА ТОМ БЕРЕГУ пруда, через дамбу, Грабовское – это уже Украина. Мало чем отличается от российской сторонушки, пожалуй, лишь желанием хранить память об общей родине, общих корнях, общих бедах и радостях. А еще отношением к людям, подвижникам, обделенным властью и деньгами, но, быть может, именно поэтому сохранившим в себе христианскую чистоту и светлость. Виктор Иванович, учитель из Грабовского, по крупицам выуживая из архивов сведения о воинах, павших на этой земле, с сожалением и грустью обронил: «У нас бы так не позволили».
Не позволили бы уничтожить могилы воинов, не позволили бы травить тех, кто пытался их восстановить. То, о чем пойдет речь, не вымысел – такое придумать нельзя.
5 ноября 1967 года, за два дня до государственного тогда праздника Великой Октябрьской революции, ночью в селе Староселье по распоряжению председателя сельского Совета Кравченко сровняли с землей две братские могилы, разрушив памятники. Днем пригнали трактор, зацепили тросом, да выбежали сельчане, бросились под гусеницы и не дали свершиться злодейству. Вот тогда ночью, словно тать, и свершил свое черное дело председатель.
ВИДЕЛ фотографии – ухоженные были памятники, с табличкой памятной и звездой. Пройдут годы, и уже обезбоженные наследники Кравченко будут уничтожать и звезды, и красные флаги, выхолащивать русское и христианское – культуру, язык, веру, совесть.
Поутру облетела село весть о кощунстве, и плакали мужики и бабы, покалеченные фронтовики, глядя на заутюженные, словно фашистскими танками последний окоп солдатский, могилы.
Памятники уничтожили, а вот память людскую вытравить не смогли. И каждый год в день Победы несли сельчане цветы, клали их просто на землю и просили прощения, что покой своих воинов сберечь не смогли.
НО НАШЕЛСЯ-ТАКИ человек – здешняя, из этих мест, посмевшая возвысить голос в защиту памяти, – Галина Михайловна Радченко, бывший научный сотрудник Красно­яружского краеведческого музея, а заодно и бывший руководитель молодежно-патриотического клуба «Южный рубеж».
Почему бывший? Да потому, что не простили ей и то, что вопреки воли местной власти разгласила «тайну» святотатства, подняла из этих мусорных свалок вместе с поисковиками клуба Алексея Шевченко останки наших бойцов, хранила их у себя дома почти три месяца и, опять-таки вопреки воле чинов из администрации, добилась, чтобы предали косточки солдат земле именно там, где их похоронили в марте сорок третьего. Такова была воля сельчан.
Почему же так противились власти? Почему лишь только после вмешательства главы района В. Н. Бурбы, сказавшего, что воля жителей села священна и братская могила будет именно там, где они скажут, ненадолго оставили Радченко в покое? Как оказалось, всего лишь на время. А все потому, что самодурство одного чиновника может быть ограничено только мудростью другого.
Кто стоял за травлей неравнодушной русской женщины, практически лишенной работы только за то, что посмела воспитывать у молодежи чувство национального достоинства? Ни для кого не тайна – их имена известны многим в районе, да вслух назвать побаиваются – раскатают в пыль, затравят. Какова роль в этой, мягко сказать, некрасивой истории Виктории Александровны Мовчан, заместителя главы района? Может, именно таким должно быть в ее понимании солидарное общество?
Сохранился послевоенный акт захоронения: место, количество преданных земле, сведения о том, кому поручено ухаживать за могилой. Есть и акт комиссии под председательством того самого Кравченко уже от 25 ноября 1967 года о том, что останки воинов перенесены (!) в братскую могилу в селе Теребрено (об этом захоронении есть еще одна не очень приглядная история). Святотатство и ложь слились в экстазе, породив спустя десятилетия циничные отписки.
ГЛАВА Теребренской администрации госпожа Никулина отозвалась коротенькой бумажкой, что в Староселье нет останков павших воинов и что все они – 68 человек – уже были перезахоронены аж в 1965 году! То есть за два года до того, как неистовый Кравченко стер с лица земли памятники воинам. Вот нет там никого и баста! И еще – лиловая печать. Попробуй не поверь! Не поверили и достали-таки вопреки всему воинов наших.
А ПЕРЕЗАХОРОНЕНИЕ действительно было, тогда, в конце шестидесятых, да только едва ли для полутора десятков солдат, а остальные павшие 206-й дивизии 40-й армии так и лежат вдоль линии обороны по сей день.
Сейчас там все та же неугомонная Радченко с илек-пеньковскими школьниками установили памятные стелы, избавив местную власть от, видно, тяжкого для них бремени сохранения памяти о подвиге народном.
Я был на перезахоронении. Слушал выступления и не верил в их искренность, за исключением, может быть, нескольких. Все никак не могли посчитать, сколько же воинов теперь покоится в братской могиле – то ли семь, то ли девять. Переврали фамилию замечательного русского поэта Владимира Молчанова, назвав его Мовчан! Случайно ли, или эта фамилия уже властвует над умами? И это Молчанова, которому президент Франции прилюдно дал высочайшую оценку…
Дежурное мероприятие, для галочки, с неуместным поминальным столом, к которому настойчиво звали, не дожидаясь даже пока гробы укроет земля.
Я стоял и думал, что цинизм причастных к этой истории сродни пляскам половецким на костях витязей русских. Что есть две России: одна распятая, униженная, но святая в своей искренности, совестливости и духовности, отрицающая идолопоклонство золотому тельцу, и совсем другая, чванливая и сытая, бездушная и бессовестная.
Но жива еще другая Россия.
РАЙВОЕНКОМ А. Н. Смирнов помог Радченко связаться с Ростовской лабораторией, чтобы провести экспертизу останков майора Блохина Н. В. Это его, истекающего кровью, на рассвете восемнадцатого марта на околице Староселья нашли немцы. Нет, он не застрелился, как написано в боевом донесении, – он просто не мог этого сделать, потому что кончились патроны, а сил выдернуть чеку гранаты уже не осталось. Немцы хотели взять его в плен, но он попросил:
– Коммунист я, офицер, плен позор для меня, лучше пристрелите.
И немецкий солдат выполнил волю русского офицера, потому как знал, что ничего позорнее плена для солдата нет. А потом немцы сами же приказали старику из крайней хаты похоронить майора.
ВРАГИ позаботились о погребении! И похоронен был майор на кладбище вместе с двумя нашими бойцами. После войны поставили памятник, а потом сотворили свалку мусора. Думай, читатель, думай!
В небольшом городке южной Германии, на центральной площади, покоится прах немецких воинов начиная с семнадцатого века. Последние имена датированы сорок пятым.
А кто укажет мне могилы солдат Белгородского полка, умерших от ран после Полтавы, участников Бородино и защитников Малахова кургана в Крымскую войну, русских воинов Первой мировой – наших земляков? Да откуда они, коли даже могилы наших отцов и дедов, защитников земли русской, уничтожаются.
А Радченко, эта неугомонная Радченко, лишенная возможности работать в музее, звонит в Ростов и ждет заключения экспертов. Переписывается с родственниками майора и главой города Харовск, что в Вологодской области, откуда родом был Блохин. Уже не как сотрудник музея или руководитель клуба, а как христианка.
ПОДУМАЛОСЬ: а если когда-нибудь приедут родственники героя (за свой последний бой в Староселье он был награжден орденом Отечественной войны первой степени), пригласят ли представители города на встречу Радченко? Или, как принято на Руси, непричастные наденут венки лавровые, а тем, кто сотворил благо, достанутся терновые венцы?
Ничего ведь не изменилось после первой публикации «Белгородской правды» о Радченко, только сжалось кольцо окружения, только флажкуют ее, неугомонную. Хотят видеть униженной и растоптанной. Да ведь она русская, а русские на колени становились только для того, чтобы помолиться перед боем.
…НА ТЕРЕБРЕНСКОМ поле лежат останки бойцов – их хоронила крестьянка Анна Мишенина с августа до самых морозов. Ходила по полю с лопатой и присыпала землицей. И потом десятилетиями выпахивались кости и растаскивались зверьем. Но об этом – в следующий раз... В следующий раз и про расстрелянных теребренских мальчишек. И о Володе Борисенко, вместе с бойцами отстаивавшем свое родное село и погибшем там же. И о многом другом. В следующий раз…